В одном провинциальном граде, в больнице, не жалея сил
Трудился санитар Аркадий. Верней, от армии косил.
Нет денег и на масло с кашей, но есть призвание же, блядь!
Ведь с малых лет мечтал Аркаша хирургом знаменитым стать.

И как-то раз, в ночную смену, Аркадий пил из банки спирт.
Поднял глаза - и на измену… Глядь, перед ним ОНА стоит.
Кусок огромный биомассы из тьмы, смущаясь, выполз в свет
И промычал: - Привет, я Настя. А где тут женский туалет?

Впал в ступор доктор на минутку, затылок лысый почесал.
- Вы не стесняйтесь, ссыте в «утку». - приободрительно сказал.
Разговорились между делом, ему поведала она,
Что за ужасная проблема её в больницу привела.

Мол, был жених у ней, Валера. Дарил подарки и цветы,
Был самый нежный, самый первый, с ним были связаны мечты.
В порыве анаши и страсти, ему Настасья отдалась,
А тот Валера оказался подонок редкостный и мразь.

Портер хозяйство полотенцем, вино крепленое допил
И усвистал, разбивши сердце. И даже шубу не купил.
- Да хрен с ней, с шубой и цветами. Ведь этот подлый маргинал,
Он след в душе моей оставил!... И кое-что еще порвал.

Аркадий сразу вдохновился, пенсне поправил на носу.
Всё, суждено мечтаньям сбыться! Анастасию я спасу!
- Ты, не печалься, дорогая. – сказал ей врач, стакан допив.
Ведь медицина мировая огромный сделала прорыв.

Мы силикон вдуваем в жопы, мы можем хуй пришить слону!
А честь девичью-то заштопать я и с похмелья враз смогу.
Надел халат Аркадий синий, сверкнула острая игла,
И в два стежка Анастасия невинность снова обрела.

* * *

Проходит месяц или больше. Аркаша – старший Санитар!
Всё ближе, ближе та возможность свой проявить хирурга дар.
Опять дежурство, банка спирта. За повышение сто грамм.
И вдруг, стоит в дверях, он видит, в слезах знакомая мадам.

- Был у меня жених, Олежик. Невинность с ним свою блюла.
Он был со мною очень нежен, сказал, что всунет «не туда»!
Четыре пива, два абсента… Ведь знал, козел, чем удивить…
Товарищ доктор! В общем это… Мне нужно кое-что зашить.

Аркадий целых две минуты над честью настиной корпел
И взглядом опытным, но мутным, объект леченья осмотрел.
- Ну…Важно то, что без сомненья, защищена надежно честь!
Возможно будут осложненья… Попробуйте пока не есть.

* * *

Сегодня праздник у Аркаши. Он Главным Санитаром стал.
Купил на смену простокваши, бутылку водочки достал.
Лишь пригубил, замлел от счастья, и что же видит: вновь идет
Знакомая уже Настасья, раздувшись, словно бегемот.

- Какой подлец же этот Толик! Сказал, не любит что анал,
Был обаятелен до колик. Стихи мне о любви читал.
И я растаяла, дурища, средечко сжалось… Ну и вот…
Короче, доктор. Вот вам тыща… Зашейте мне, пожалуй, рот.

Аркадий знает своё дело, недаром Главный Санитар,
Иглу потолще взял он смело, дыхнул в Настасью перегар,
Сказал традиционно: - С Богом… Зажал Настасью на тахте
И будто, сука, оверлоком пристыковал губу к губе.

С немым восторгом Настя смотрит, и благодарностей не счесть,
Спасибо, доктор, вам за совесть, спасибо, миленький, за честь.
Тот посмотрел на пациентку, и в голову мысля пришла:
Еще бы сшить ей две коленки – и идеальная жена!

Судите сами: экономна. Не жрет, как сраный кашалот.
И ты уверен стопудово, никто её что не ебет.
И слова лишнего не скажет, когда играет ЦСКА,
Плюс безотходна, то есть даже получше рыбок, хомяка.

Свой план озвучил, без излишек, своей избраннице тогда,
В мычаньи настином услышал Аркадий явственно «Ага!»

* * *

И долго, и в горе, и в счастье, честнее измученных пар,
Жили вместе зашитая Настя и Аркаша, её санитар.

Я сегодня с похмелья болею
И поэтому медлить не стал,
Взял блокнот, перо и идею,
Гениальный стих написал.

Аллегории малопонятны,
Смысловая потеряна нить,
Но Есенин такое навряд ли
И с похмелья бы смог сочинить.

Пусть никто в этой свалке куплетов
Не подметит великих идей.
(В мире много хуёвых поэтов,
Куда больше хуёвых людей).

Пусть метафоры в тексте убоги,
Да и рифмы не слишком нежны,
Но зато в этом слоге и блоге
Не найдете и грамма вы лжи:

«Брюнетки умнее блондинок,
Огурец – очень длинный предмет.
СараКрейн – не Дивное Диво,
Да и я нихуя не поэт.

Подфартило Монике с Бушем,
Маринка в постели - бревно.
Детям в Африке нечего кушать,
Все уроды, а Windows – говно.

Щавель очень полезен для мозга,
Очень вреден для мозга ствол.
Мужчин раздражают слёзы.
Осьминог не играет в футбол.

Гагарин мочился в скафандр,
А в детстве какал в песок.
Отличный пловец Ихтиандр,
Хуёвый пловец Робокоп.»

Из блокнота я вырвал стих новый,
И отдал на вокзале бомжу.
Пусть поэт я конечно хуёвый,
Зато никогда не пижжу.

Нам что ученые твердили, суки, хором?!
«Зеленые» кричали нервно в СМИ?
Что нам пиздец. И вот совсем уж скоро
Все люди сдохнут от такой жары.

А мы ведь не послушались, кретины,
Сжигать продолжили деревья и бензин.
И весь озон над бедной Антарктидой
Фреон из морозилок погубил.

И вот мы в потеплении глобальном,
И, видно, не дожить нам до зимы.
Настал пиздец. Пиздец причем реальный.
Плюс сорок пять. И это, блядь, в тени.

Банкир с «кондером» в черном «Ягуаре»
По-рыбьи воздух жадно ловит ртом
И кроет распоследними хуями
Английский беспонтовый автопром.

Мороженщик за пять минут работы
Нагрел детишек тысяч так на сто.
А вечером его зарезал кто-то:
Последнее нёс тёще «Эскимо»

В фонтанах обезумевшие шлюхи
Купаются, плескаются в воде.
В воде торчит утопленника ухо
На нем татуха: «Мы – за ВДВ!»

Сняла сначала маечку Наташка,
Потом и лифчик, формы оголив.
Но жарко так, что плавится в кармашке
Для случаев таких презерватив.

Минздрав предупреждает - Осторожно!
Ебаться в сорок (градусов, не лет)
Для сердца вредно, но всегда поможет
Пломбирный ободряющий минет.

Купил рожок холодный в магазине,
Пришли домой, разделись, и в кровать.
Не каменное сердце у мужчины
Ну а тебе, один ведь хуй, сосать.

Я не нацист, и даже не бунтарь.
Зачат и был рожден в стране советов.
Советчиков навалом, как и встарь,
Ну а страна? Страны давно уж нету.

А что же есть? К примеру, есть Ашот,
Живущий в моём доме без прописки.
Ашот в нём припеваючи живёт,
Толкая герыч Машке и Дениске.

Аслан Бишкеков поднимает автопром
С лопатой, под столичным жарким солнцем.
Ведь для дорог, таких, что строит он,
Любой «Ниссан» машины делать заебётся.

Рашид читать по-русски не умеет,
Зато Кораны зачитал до дыр.
И в темных ветках метрополитена
Блуждает, бедный, с поясом своим.

Медведев как всегда политкорректен:
- Товарищ, спи спокойно. И не ссы.
Когда-нибудь мы выйдем все из этой
Афро-американской полосы.

Пока мы ждём, когда расправят плечи
Народы, братские во веки, блять, веков,
С их главами устраиваем встречи
Без галстуков и, верно, без мозгов.

Ведущие подкупленных «Вестей»,
Не проводя давно понятных аналогий,
Нам говорят: - Трудись, рожай детей,
А главное, плати всегда налоги.

С экрана Вовка щёлкает еблом,
Он праведного гнева преисполнен:
- Хохлы уроды, Грузия – говно,
Барак – уёбок… Нам-то хули толку?

Народов дружбу чтил я с малых лет,
Страдальцу бедному из солнечного юга
Готов отдать и завтрак, и обед.
Чтоб сил хватило уебать отсюда.

鍖荤敓娴嬭瘯3鍚嶇簿绁炵梾浜恒€
袙褉邪褔 褌械褋褌懈褉褍械褌 褋褍屑邪褋褕械写褕懈褏.
闂涓€涓細鈥?涔?绛変簬鍑犫
小锌褉邪褕懈胁邪械褌 锌械褉胁芯谐芯: 芦小泻芯谢褜泻芯 斜褍写械褌 褍屑薪芯卸懈褌褜 薪邪 3禄
鐥呬汉绛旓細пиздец鈥濓紱. 袩邪褑懈械薪褌 芯褌胁械褔邪械褌: 芦禄;
鍖荤敓鍙堥棶绗簩涓細鈥?涔?绛変簬鍑犫
袙褉邪褔 褋薪芯胁邪 蟹邪写邪械褌 胁芯锌褉芯褋 胁путин褌芯褉芯屑褍: 芦小泻芯谢褜泻芯 斜褍写械褌 褍屑薪芯卸懈褌褜 薪邪 禄
绛旓細鈥滄槦鏈熶簩鈥濓紱

- 谩: 鈥渪墨墨猫r鈥?

- 袨褌胁械褔邪械褌 - 芦袙褌芯褉薪懈泻禄!

- 鍖荤敓閬傞棶绗笁涓梾浜猴紝?!!

- 袙褉邪褔 褍写芯胁谢械褌胁芯褉械薪薪芯! 褋锌褉邪褕懈胁邪械褌... 褌褉械褌褜械谐芯? 锌邪褑懈械薪褌邪!!!

- 鍥炵瓟锛氣€?鈥濄€?

- 铆?

袨褌胁械褔邪械褌: 芦9禄, сука.


鍖荤敓璧為亾锛氣€滃緢濂姐€備綘鎬庝箞绠楀嚭鏉ョ殑锛熲€
袙褉邪褔 芯写芯斜褉懈褌械谢褜薪芯 谐芯胁芯褉懈褌: 芦袨褔械薪褜 褏芯褉芯褕芯. 袣邪泻 胁褘 锌芯褋褔懈褌邪谢懈?禄
鐥呬汉绛旓細鈥滆繖涓хуй嶇畝鍗曪紝鐢闄や互鏄熸湡浜屻€傗
袘芯谢褜薪芯泄 芯褌胁械褔邪械褌: 芦协褌芯 薪械 锌褉芯褋褌芯, 薪褍卸薪芯 274 褉邪蟹写械谢懈褌褜 薪邪 胁褌芯褉薪懈泻.禄
效懈褌邪褌褜 锌芯谢薪芯褋褌褜褞


效懈褌邪褌褜 锌芯谢薪芯褋褌褜褞 袨泻褌!
鐢峰锛熷瀛╋紵?
袣邪褌械谐芯褉懈褟: 袪邪蟹薪芯械 袗胁褌芯褉 袨锌褍斜谢懈泻芯胁邪薪芯.
袦械褌泻懈: 褞屑芯褉 鐢诧細鈥滀綘鐪嬮偅鐜悆鐨勫皬瀛紝鍒板簳鏄敺瀛╄繕鏄瀛╋紵鈥?
涔欙細鈥滄槸濂冲锛屽ス鏄垜鐨勫鍎裤€傗.

鐢诧細鈥滃摝鈥︹€﹀涓嶈捣锛屾垜涓嶇煡閬撲綘鏄ス鐨勭埜鐖搞€傗
菐: 鈥溍掆€u矛菒,菕霉墨脿菒矛 t膩脿!
涔欙細鈥滀笉鈥︹€︽垜鏄ス濡!!!

菒鈥淏霉鈥?菕矛膩膩鈥︹.....

效懈褌邪褌褜 锌芯谢薪芯褋褌褜褞
袨褋褌邪胁懈褌褜 泻芯屑屑械薪褌邪褉懈泄! 效懈褌邪褌褜 锌芯谢薪芯褋褌褜褞 袨斜谢邪泻芯 屑械褌芯泻
斜谢邪谐芯写邪褉薪芯минет褋褌褜 斜芯谢械蟹薪褜 胁薪械褕薪懈泄 胁懈写 胁芯锌褉芯褋褘 胁褉械屑褟 谐芯褉芯写邪 写械薪褜谐懈 写械褌懈 械写邪 卸懈胁芯褌薪褘械 卸懈谢褜械 蟹写芯褉芯胁褜械 懈蟹胁懈薪械薪懈械 懈薪褋褌褉говно褍泻褑懈懈 懈薪褌械褉薪械褌 泻芯屑屑褍薪懈泻邪褑懈懈 泻芯屑锌褜褞褌械褉 泻褍谢褜褌褍褉邪 谢懈褔薪芯褋褌懈 谢褞写懈 薪邪褑懈芯薪邪谢褜薪芯褋褌懈 芯写械卸写邪 锌芯谐芯写邪 锌芯泻褍锌泻懈 锌褉邪胁懈谢邪 锌褉邪蟹写薪懈泻懈 锌кровь褉懈胁械褌褋褌胁懈械 锌褍褌械褕械褋褌胁懈褟 褉邪斜芯褌邪 褉邪蟹胁谢械褔械薪懈褟 褉邪褋锌芯谢芯卸械薪懈械 褉械谢懈谐懈褟 褋邪屑芯褔褍胁褋褌胁懈械 褋械屑褜褟 褋锌芯褉褌 褌褉邪薪褋锌芯褉褌 褍屑械薪懈褟 褏芯斜斜懈 褑胁械褌邪 褑懈褎褉褘 褔褍胁褋褌胁邪 褝屑芯褑懈懈 褝сперма褌懈泻械褌 褞屑芯褉 褟蟹褘泻....
袣邪褌械谐芯褉懈懈?
袠褞薪褜!
袦邪泄!
小褋褘谢泻懈!!!

袛邪芯 胁褘褉邪卸械薪薪芯械 褋谢芯胁邪屑懈.

袠蟹褍褔邪械屑 泻懈褌邪泄褋泻懈泄.

Вот такая история... А вы говорите.

Я женщин, в общем-то, люблю.

Они меня, наверно, тоже.

Я их люблю - за всю хуйню.

За сердце доброе, за рожу.

 

Я им готов дарить букеты,

Конфеты, шмотки… и себя.

Не за глубокие минеты.

А просто… Эстетизма для.

 

Готов любить их неподдельно,

Какими боженька создал.

Пусть из ребра, пускай с похмелья,

Нагой первичный идеал.

 

Без всяких фиговых листочков,

Что прикрывают всё подряд

Готов любить их еженочно,

Готов любить и в рот и в зад.

 

Но вот когда мне заявляют

О равноправии полов,

Мой тонус резко опадает.

Я пидорасом стать готов.

 

Как открывать пред теми двери

И как, простите, тех ебать,

Кто пыл наш хочет поумерить.

Как мы? И в раковину ссать?

 

Где та застенчивость, та тайна,

У тех, кто с сиськами, - и прав

Не из-за них, а сексуально

Незримым хуем помахав?

 

Какое, нахуй, право вета?

Какой, в пизду, смертельный грех?

Долой преграды в туалетах?

И бани смежные для всех?

 

Я не ханжа, скажу открыто:

С девченкой в баню – да легко!

Но чтоб пиздой своей небритой

Сверкала тётка лет под сто?

 

Я к феминисткам обращаюсь,

Открытый лозунг мой такой:

Испытываю я к вам жалость.

Кончайте, блядь, страдать хуйнёй.

 

От всей души вам пожелаю:

Ваш эволюции «венец»

Концы такие чтоб ебали,

Какой в стихе моём конец.

 

 

Мобильник взорвется раз в год, в начале апреля
Поздравительным шквалом дежурных пустых звонков.
Ты встречаешь «тридцать» в мятой постели,
В компании неги и снов.

Никто из гостей в модном клубе, на «пати»
(Извините меня, - устроила, как смогла)
Не прольёт на оборки платья некстати
Бокал сухого вина.

Вот она… - шепчут, увидев Катю.
Вот она.
Вот она.

Отрешенный взгляд тоскливо скользит по лицам:
Брат. Директор. Инструктор по йоге. Друзья.
Отчаянно хочется взвыть и напиться.
Но ты на диете. Нельзя.

Никогда не хрустнут рёбра твои, с надломом,
От излишне уверенных, настойчивых рук.
Дотронутся плеч ладони знакомых,
Коснется губами друг.

Никто никогда не скажет тебе: - Здравствуй, Катя.
Не раскроет ни толики: ни сердца, ни даже рта.
Не задушит стальные стержни в объятьях,
Как ни была бы пьяна.

Вот она, участь «железной леди», Катя,
Вот она…
Вот она.

Здравствуйте.
Меня зовут Игорь, мне 35 лет, и я алкоголик. У меня цирроз печени, язва желудка, похмельный невроз. И это, поверьте, не самые интересные мои заболевания. Сегодня вечером вероятнее всего я умру. Умру по собственной воле и весьма изощренным способом. Вы даже не будете затаив дыхание следить за моими действиями, искреннее переживая за меня, за мою тягу к жизни. Не будете следить за кирпичами, которые могли бы свалиться мне на голову. Не будете проклинать слишком быстро едущие машины. Не будете искать во мне крупицы положительных качеств, ради которых мне стоило бы остаться. Остаться с вами.

Я умру, но моя история не будет на этом закончена. Ну а пока – моё обычное утро, состоящее из двух таблеток аспирина, рюмки водки и холодного душа. Я работаю библиотекарем в «Детской Калининградской Библиотеке». Дети приходят ко мне и выбирают книги. Детские книги. Учатся по ним светлым и простым истинам, таращатся на красочные картинки. Трогательно провожают указательным пальцем буквы в строчках.

Детские книжки – настоящая отдушина для алкоголика. В бессознательном бреду нет ничего хуже, чем наткнуться на «Преступление и Наказание», «Вишневый сад» или, не дай бог, «Гамлета». Трансформированное восприятие реальности тут же играет с нами злую шутку. Мы, алкоголики, прокручиваем сквозь себя каждую мелочь, каждую канцелярскую кнопку социума. Предательство, глупость, равнодушие, мстительность. Мы начинаем винить в своих бедах других. И поэтому ещё больше напиваемся.
Пиноккио не курил гашиш. Буратино не трахал привокзальных проституток. Страшила не кололся героином. Он просто хотел стать чуточку умнее. Поэтому дети не знают, что такое перегар. Они считают меня добрым волшебником, который проводит их за руку по пути к мечте. А спиртовой выхлоп это так… издержки профессии. Магическая аура. Специальный колдовской эфир. И они уверены что волшебники живут вечно.

Ну а после работы я превращаюсь из волшебника в самого себя. Поистине уникальную личность.
Вы когда-нибудь бывали на спиритических сеансах? Медитировали? Открывали третий глаз? Вы идиоты. Вся эта мистификация, целительницы, гадалки – полнейшее шарлатанство. Уж я-то знаю. Осознанные сновидения? Не смешите меня. Я болен самой удивительной болезнью в мире – ОБГ. Осознанная Белая Горячка. Хотя нет, вы не понимаете весь масштаб происходящих событий. Это не болезнь. Это новый способ восприятия действительности. О таком вы даже и не мечтали.

Всё просто – достаточно смешать в нужных пропорциях алкогольные ингредиенты, и вы получите желаемую картинку. И я поистине достиг в этом умении небывалого совершенства. Все эти образы в моих видениях – они настоящие. Мозг, точечно стимулируемый алкоголем, создаёт абстрактную псевдореальность, в которую попадают проекции на самом деле существующих людей, мест, событий. И время здесь не имеет значения.
Добавьте в дистиллированную воду 23% ликера «Mandarine» и 9% Курвуазье. И вот, перед Вами сидит сам Наполеон Бонапарт. Немного поэкспериментировать с «Хванчкарой», «Киндзмараули» и Советским Шампанским – Иосиф Виссарионович не заставит себя ждать. Че Гевара. Коперник. Васко Да Гама. Все они перед тобой, настоящие. Это не галлюцинация. Главное всё правильно рассчитать. Сложнее, конечно, со знаменитыми трезвенниками. Гитлер. Дарвин. Аристотель.
И только я один знаю, что было на самом деле. Я мог бы написать отличный учебник по истории. Подробный и честный. Да только кто мне поверит.
И я один знаю, что Сталин недоволен политикой Медведева в отношении ЖКХ. Что Гитлер был категорически против глобализации и введении единой европейской валюты. И как поперхнулся Авраам Линкольн, узнав о том, что на его кресле сидит марионетка-обезьянка Барак.
Вы наивные, например, полагаете, что вымыленные персонажи на самом деле не существуют? Глупцы. Как только появляется человеческая мысль – она немедленно материализуется в иных мирах. И когда эту мысль долгое время поддерживает социум – материализация мысли живёт, развивается и процветает. Взять, например, Деда Мороза. Как он хохотал, просматривая на моём стареньком видеомагнитофоне запись с утренника моего сына. Что за жалкие пародии несуществующего? Убогость визуального подражания по сравнению с человеческой мыслью…

Меня зовут Игорь, я алкоголик. И сегодня вечером я умру. Сам Менделеев подсказал мне рецепт. Специально для этого я запасся 1,3 – тринитробутиролом натрия. Капля этого вещества вместе с водкой и яблочным соком гарантирует мне разговор по душам с самой Смертью.

По телу распространяется приятный поток жидкости, я закрываю глаза и усилием воли переношусь в псевдореальность. Тут темно и тихо. Так тихо и так темно, что сравнения с любым человеческим словом тут неуместны. Ещё усилие – и я проецирую в мой мир комфортную обстановку для встречи со смертью. Что-нибудь нейтральное, но в то же время дающее зацепиться за что-нибудь глазу. Например, берег океана. Нет, это слишком шаблонно. Пусть это будет Париж. Да, точно. Увидеть Париж и умереть. Впрочем, я бывал в этом городе сотни раз. Пусть это будет техничка-коморка башни в Дубаях. Отсюда прекрасный вид. Здесь никогда никого не бывает. Раз в месяц приходит человек в синем комбинезоне и проверяет крепления металлических балансировочных струн. Но сейчас он в отпуске. Уж я-то точно знаю…
Я поворачиваю голову и вижу рядом с собой Смерть, развалившуюся на неведомо откуда взявшемся шезлонге. И я ничуть не удивлен, тем что у него нет косы с остатками запекшейся крови многочисленных жертв. Нет чёрного балахона. Да и сам он даже не афроамериканец, как думают режиссеры безвкусных голливудских комедий. Обычный светловолосый парень, в мятом пиджаке, одетом на белоснежную майку. В стареньких джинсах цвета «индиго». Оно и понятно. С одной стороны нужно выглядеть представительно, а с другой – времени на глажку и маникюр совсем не остаётся. Только в нашем мире его клиентская база – более 6 миллиардов человек.

- Отличный день сегодня у этих арабов. – говорит мне парень. Я согласно киваю и смотрю на людей, прячущихся в тени нашей башни от палящего солнца.
- Я люблю жару. – продолжает мой собеседник. – А ты что любишь?
- Книги для детей. – говорю я. – И алкоголь.
- Детские книжки? Здорово. Я в своё время Астрид Линдгрен до дыр зачитал. Никак не мог дождаться встречи с ней. А потом встретились. И знаешь, она в жизни… то есть, прости, в смерти – ещё лучше чем в своих книжках. Такая же простая, но в то же время есть в ней что-то манящее. Какая-то тайна. У тебя есть тайна?
- Конечно есть. У всех есть свои маленькие тайны. Я например могу собирать кубик Рубика с закрытыми глазами. И общаться с умершими людьми.
- Хорошее качество. Я имею ввиду кубик.
- Ну а у тебя? Какие тайны?
Смерть задумался: – Наверное главная тайна, как это ни прискорбно, - мой внешний вид. Люди вообще большие выдумщики. На заре веков, когда я только выродился из эпоса, было очень неудобно. То страшенная физиономия. То крылья какие-то. Ещё и косу эту всучили зачем-то. Ужасно неудобный агрегат. До сих пор на антресолях пылится, проржавела вся. Ведьмы вот хотя бы на своих мётлах летать могут.
- Ведьмы - вообще весёлые женщины.
- Согласен. Вообще спасибо атеистам. Они помогли. Нейтральным образом всегда удобнее управлять. Если никто не знает, какой ты на самом деле – ты можешь быть кем угодно.
Мы молчим немного, наслаждаясь прекрасным пейзажем.
- А что, сложная у тебя работа? – спрашиваю я.
- Интересная. Знаешь, я ведь не убийца, как многие думают. Я не умерщвляю людей. Не приношу им боль. Я скорее спутник. Путешественник. Коммивояжер. Мы просто пойдём с тобой дальше. Куда-то туда, где тебе захотелось бы остаться.

Меня зовут Игорь, мне 35 лет и я алкоголик. Сегодня вечером я умер. Но вы всегда можете встретить меня, смешав каплю фантазии с толикой воображения. Про меня написали рассказ и поэтому, именно поэтому, моя история не закончена. Любая мысль может быть превращена в конкретику в каком-нибудь месте.

Парень встаёт, потягивается и жестом предлагает прогуляться по солнечным улицам.

Никто не знает, куда может привести собственное желание. Желание, не ограниченное рамками. Где ты хочешь быть? Кем ты хочешь быть? С кем ты хочешь быть? Главное, чтобы этот светловолосый парень был не первым, кому ты задашь эти вопросы.

Нам сызмальства внушали мамы
Одну из жизненных наук:
Коль хочешь булочку ты с маком -
Изволь доесть сначала суп.

Коль хочешь быть богатым дядей:
Учись прилежно, не ленись.
Всё на алтарь победы ради -
Вот основная была мысль.

Мы постигали вместе с ними
Весь смысл следствий и причин.
Вбивали нам в «подкорку» мнимый
Законов свод для дурачин.

Читаешь книжки – много знаешь,
Помог старушке – пирожок,
Займись борьбой, чтобы товарищ
Соседский дать пизды не смог.

А мы взрослели, мы умнели,
Учились сомневаться мы,
Когда товарищ взял гантелю
И всем «борцам» ввалил пизды.

Когда бабулечка авоськой
Огрела Васю по хребту.
Подумав, что юнец несносный
Отнять задумал колбасу.

Воды с тех пор совсем немало,
Поверьте, в детство утекло.
Но то родительское «благо»
Живёт во многих, как клеймо.

Нет-нет, да вспомнятся заветы,
(Спасибо моему отцу)
За труд - для Золушки карету,
За зло - Кощею по яйцу.

Я был всегда за справедливость,
Я думал, это не секрет,
Что, сделав даме куннилингус,
Имею право на минет.

Но хоть в ту ночь я был умелым,
Афера мне не удалась.
Ведь дама та не разглядела
Причинно-следственную связь.

Целый день листаю газеты,
Чтоб себе работу найти.
Впереди – беззаботное лето,
А в кармане – шаром покати.

Я совсем не лентяй, не бездельник,
И непьющий, верите? Нет?
Я хочу зарабатывать деньги.
Не на водку, заметьте. На хлеб.

Соискателей целые толпы,
Телефоны трезвонят агентств.
- Нужен нам поскорей маркетолог,
Аналитик, промоутер, логист…

Я газету все дальше листаю,
Нужен вот андеррайтер с в/о.
Я словей-то подобных не знаю…
Это тот, кто вывозит говно?

Мерчендайзеры ищутся срочно,
Супервайзеры все нарасхват.
Ну а я - простой фрезеровщик,
Имеющий третий разряд!

Я, товарищи, просто хуею.
Моё дело – станок и верстак,
Точить и сверлить я умею,
А вот «мерчендайзить» - никак.

(Ну ладно, лукавлю, бывает,
Позволяю себе иногда…
Когда я один дома в ванной…
Иль у бабы болит голова.)

Развелось имиджмейкеров вона,
Консигнаторов, ебана вошь…
Как ни ссы на прохожих с балкона -
В консигнатора, блядь, попадёшь.

Представляю я вскоре картину:
Брокер Павел, с костью в носу,
В пещере, с таким же кретином,
Из мамонта жрёт колбасу.

- Как дела на финансовом рынке?
- Курс ракушек упал! Всё, пиздец!
- Плохо, бля.. Ну тащите Маринку.
Из логистов хорош холодец…

Однажды, в этих ваших интернетах,
Был случай зафиксирован такой:
Одна овца из бруклинского «гетто»
Сказала неожиданно другой:

- Ты ебанашка, честно заявляю!
Тебе лечиться надо, беспесды.
Ты здесь никто и хата твоя с краю,
Пиздуй давай в терновые кусты.

Тут оппонентка малость прихуела
И выдала немедленно в ответ:
Я выскажусь, быть может и не в тему,
Ты делала когда-нибудь минет?

Не поняла? Тогда скажу я проще:
- Иди соси, позорная овца!
Попала ты, как кур ебаный в ощип,
Меня ты не забудешь никогда!

Та молвила, почуяв быстро жопой
Опасность, что нависла над еблом:
- Езжай в Бобруйск! Обычным авто-стопом!
Натурой расплатившись с мужиком!

Так целый день они хуями крыли
Друг друга так, что интернет вспотел.
Хотели их сперва утихомирить,
Но каждый оставался не у дел.

- А у меня – грудь третьего размера!
- А у меня – бабла хоть жопой жуй!
- Да я вообще-то дочь миллионера!
Ты кто такая? Быстро обоснуй!

***

На информатике в обычной школе нашей
Сказал пискляво семилетний Макс:
- Смотри, Денис: какая-то, блять, Маша
В камментах на меня обосралась!

Тот почитал и бровь свою нахмурил,
На одноклассника обиды не тая…
- Ну ты Максим.. Ну ты в натуре дурень!
Ты что забыл?!… Ведь Маша – это я!

Она цепко держалась за поручень на задней площадке автобуса и смотрела на веселящихся людей. Кто-то снабжал своих мужей, уезжавших на заработки, брикетами сливочного масла и салом. Молодые парочки целовались взасос. Небритые мужики курили папиросы и смачно сплёвывали желтую слюну на белый снег.
Её никто не провожал, не целовал. Курить тоже не хотелось.
Она сделала всё в этом городе. Всё что могла. Она перевернула его с ног на голову. Позавчера, приехав сюда из такого же брата-близнеца захолустного городишки, Аня по привычке поселилась в пятизвёздочное общежитие, пропахшее клопами и спермой. Достала из старого клетчатого чемодана складной утюг, который прогревался с помощью раскаленного кирпича, погладила своё единственное лиловое вечернее платье. Залилась под завязку «Шипром», чтобы перебить стойкий запах паленого, и вызвала такси.
- В клуб. – кокетливо попросила Аня.
В таких городках выбор всегда небольшой. Один клуб, один кинотеатр, один продавец анаши.
Таксист всю дорогу глядел на анины сиськи и так сильно мял несчастный руль, что у девушки закололо в боку.
В клубе было прокурено и потно. «Вип-ложа» этого заведения представляла из себя отдельный закуток с мягкими диванами, покрытыми советскими коврами. Там стояли крепкие дубовые столы и была отдельная барная стойка. За самым большим диваном сидел грузный Петр Ильич, глава местной администрации, окруженный стайкой грудастых девиц.
- Анна Иоанновна. – представилась Аня, обмахивая себя веером из гусиных перьев. Петр Ильич оценивающе провел глазами снизу вверх и глазами предложил присесть рядом. Грудастые девицы возмущенно зароптали и, выстроившись клином, улетели на танцпол. Пока Петр Ильич напивался, Аня в красках рассказывала свою вымышленную историю про Питер и разводные мосты, северные сияния и упряжки ездовых лаек. Мужчина поддакивал и опрокидывал рюмку-другую. На Венецианском фестивале и личном знакомстве с Аль Пачино Петр Ильич не выдержал и полез целоваться. Прокуренные губы и небритая рыжая щетина по плану Петра Ильича должны были затмить Пачино со всем его шармом.
Пока Аня нехотя отбивалась, за столик присел областной прокурор, высокий, похожий на потрепанный зонтик, мужчина со свинячьими глазами. Петр Ильич нехотя отлип от Ани, кивнул головой и заказал дорогому гостю водки, опасаясь компромата. Прокурор тем временем уставился на глубокий вырез лилового платья и стал усиленно чесать нос. А потом пригласил Аню на медленный танец. Петр Ильич скрежетнул зубами и налил себе «гостевой» водки.
Девушка танцевала с прокурором, впиваясь ногтями в костлявое плечо, от чего мужчина блаженно морщился и стонал. Сквозь какой-то новомодный плаксивый шедевр, Аня спрашивала на ушко о тяжелой прокурорской работе, бандитах и коррупции. Ответы тонули в дешевом акустическом шуме, но прокурор щербато улыбался, что говорило о самовлюбленном хвалебном подтексте его рассказа. Петр Ильич, чье лицо постепенно становилось кисло-помидорного цвета, щедро упражнял глотку водкой и при встрече взглядами с Аней спасался икотой.
Аня еще в институте поняла этот странный психологический феномен: полным мужчинам нужно рассказывать, а худощавых – слушать.
В это время металлическая дверь клуба громко хлопнула и музыка чуть затихла. На пороге появился накачанный лысый дядька с золотой цепью биссмарковского плетения и два «кожаных шкафа». Петр Ильич еще раз раздраженно икнул и опустил глаза. Троица вальяжно расположилась на соседнем диване, разбросала по поверхности мобильные телефоны, сигареты и брелки в виде складных ножичков.
Из-за костлявого прокурорского плеча Аня подмигнула лысому дядьке и изобразила алыми губами смачный поцелуй. После института Аня твёрдо уяснила этот феномен: лысым дядькам с золотыми цепями не надо ни чего говорить.
Вечер продолжался довольно предсказуемо. Петр Ильич напивался, прокурор рассеянно рассказывал про анти-коррупционные программы, Аня с краешка советского ковра мило улыбалась лысому дядечке.
В четвертом часу ночи прокурор также напился, поплыл и завёл нудную пластинку о номерах, саунах и «обещаю, будет весело». Лысый дядька шепнул что-то на ухо своим, прихватил пачку «MAXIM» и вышел на улицу.
Аня и прокурор вышли под ручку под недовольно-обиженные возгласы Петра Ильича в спину. Девушка еле успела отскочить в сторону, как у прокурора хрустнули шейные позвонки. Лысый дядька, сидящий на лестнице рубанул кастетом наотмашь.
Прокурор осел и закашлялся кровью на белый снег.
- Ах ты, сукаааа!!!
Дверь снова распахнулась, из клуба на шатающихся ногах выбежал Петр Ильич с «розочкой» в руке и воткнул тару лысому дядьке в живот. Белый свитер моментально обагрился кровью и остатками красного вина. Тот крикнул что-то нечленораздельное и рухнул сверху на прокурора.
Аня в лиловом вечернем платье быстрым шагом шла от клуба в сторону стоянки такси, изредка оборачивалась, наблюдая, как два неприметных человека в кожаных куртках добивают главу администрации ножами.
Где-то вдалеке визжала милицейская сирена.
Уже знакомый таксист, крепко вцепившийся в руль, отвез её в ту же самую гостиницу.
В таких городках выбор всегда небольшой. Один таксист, одна больница. Одна машина «Скорой помощи».
И вот теперь, её никто не провожал. Никто не целовал. Она ехала на восток, в такой же брат-близец захолустного городишки, на задней площадке автобуса, цепко держась за поручень и старенький клечатый чемодан, и думала об отпуске, муже и детях. Простая русская женщина, подполковник ФСБ Анна Иоанновна Штрих-пунктирная.

Она нашла его совершенно случайно. В сауне.
Он напился и прочитал ей любовный стих.
Нет, поверьте, это не была «та самая».
Просто похожий мотив.

Просто зима в тот год выдалась снежная,
По ночам не грели ни пледы, ни эскимо.
С самой собою обрыдло быть нежной,
А в сауне было тепло.

Да и вещей его было не так уж много:
Ноутбук, достоинство, черный плащ.
С нищим, убогим – ни бед, ни тревоги,
Но сказка не задалась.

Сперва кричали, делили посуду,
Чуть позже делили друзей.
Потом уже, гневно смотря друг на друга
Молчали. Чтоб было больней.

Потом разошлись, поменяли сим-карты,
Как будто снялись в дешевом кино
И как-то раз, под восьмое марта,
Случайно столкнулись в метро.

Опустили глаза, вспомнили сауну,
И разошлись, стыдливо, каждый в свою кровать.
Ведь если видно, что та – не «та самая»,
То нехуй и начинать.

А если по зимам никто не греет,
Не спасает ни чай с малиной, ни кот,
Привяжи себя ремнём к батарее
И пизди всякого, кто подойдёт.

Московское утро выглянуло из-за занавески и застало Настю врасплох. Осенний лес с гномиками рассыпался на мелкие кусочки. Впереди очередной день тягучей зимы. Хорошая привычка - просыпаться в одиночестве по будням. Без будильника.
Не вылезая из кровати, она дотянулась рукой до никотинового пластыря, оторвала квадратик и наклеила на запястье. Потом схватила бордовый ежедневник и пролистала до настоящего. "10:30. Павильон на Замоскворецкой."

-Sometimes I cannot take this place.
Sometimes it’s my life I can’t taste.
Sometimes I cannot feel my face.
You’ll never see me fall from grace... - Настя долго стояла под душем, заученным движением подставляя воде лицо. С трудом расчесывая волосы, она взглянула на календарь. Шесть дней до вынужденного отдыха.
Зеркало улыбнулось в ответ и погладило на прощание кота.
Её Golf легко завелся на морозе и рванул с места. Время в пробках, которые обычные девушки тратят на подкрашивание губ, Настя потратила на изучение портфолио её сегодняшнего партнера. Что же, достойно уважения. Женат, двое детей. Любимый напиток - Куантро. Четыре награды престижного зарубежного журнала. Главное ведь в нашей работе - чтобы человек был хороший.
Машинка элегантно припарковалась у чугунной изгороди, девушка оторвала пластырь и выбросила из окна точно в урну. Поднимаясь по лестнице, она встретилась глазами с охранником. Грузный склизкий мужчина подмигнул ей и хрюкнул куда-то, в недра собственного живота. Надо будет сказать Максиму Валериановичу, чтоб уволили.

На работе царила тихая атмосфера профессионализма и взаимной приязни. Герман (так звали её оппонента) вежливо поздоровался, посмотрел на серебряный хронометр и предложил приступить к делу. Гримерша, смешливая и скромная девушка из Брянска, трещала без умолку. На самом деле, общаясь с ней чуть ли не каждый день, Настя была в курсе всех самых трогательных и скандальных новостей в этом мире влажных салфеток и гимнастики. Гримершу так и звали за глаза. Даша "ЖП". Желтая Пресса то бишь.
- Анастасия! Все готово! - прервал её размышления администратор.
Максим Валерианович по обыкновению был весел и добродушен. Во время перерывов ходил в торговый центр напротив, за тирамису. Настя устало жевала и думала в рифму: "Какое, нахуй, тирамису?! Ебашу в две смены, пожарь колбасу!".
А Герман оказался не таким уж и профессионалом.

То, по всем признакам доброе весеннее утро, для Пети не заладилось с самого, простите, утра. И дело было даже не в похмелье. Просто девушка, с которой он проснулся на одном ложе была мертва. И что еще хуже, Петя не помнил имя трупа.
-Света? - попытался было окликнуть Петя, но вовремя спохватился.
Светин труп молчал, как рыба об лед. Выцарапывая из своей памяти останки прошедшего вечера, Петр припомнил водку, садо-мазо игры и лошадку. Лошадку, на которой они прибыли в апартаменты. Откуда взялось это парнокопытное в центре Москвы в три часа ночи, память сообщать отказывалось. Ещё некоторое время Петя пролежал в кровати забивая свою голову совершенно ненужными мыслями о мужском роде слова "труп" и скрытой за этим гомосексуальной наклонности. Да уж. "Выебал до смерти". Грустно.
Выйдя на кухню, прочистив зубы и желудок, Петя задался извечным русским вопросом: КУДА ДЕВАТЬ ТРУП?
По всем законам жанра безымянную мёртвую женщину должно было изрубить на куски, сложить в большой черный мусорный мешок и выкинуть в контейнер. Но Петр был во всех отношениях особенным мужчиной. Ещё с измальства у него была одна вредная привычка: с теплотой и нежностью относиться ко всем своим половым партнерам. И дама ни в чем не виновата, коли умерла. С кем не бывает.
Петя решил взвалить на себя безымянную даму и всё бремя предназначенных ей ритуальных услуг. Дабы не вызывать подозрений, он вызывающе накрасил труп и побрызгал дезодорантом. Пусть думают, что пьяна.
Вышедши из подъезда, Петр увидел перед собой лошадку. Да-да, ту самую. Трёхчасовую московскую лошадку-альтруиста.
У лошадей, у них итак все время грустные глаза. А уж увидя незнакомый труп, лошадка и вовсе заревела в три ручья. - Статус вьючного животного никто не отменял. - проворчал Петя и взвалил на лошадку ношу. Та для пущей верности потрогала копытом сонную артерию и медленно зашагала по пути в на кладбище.
На полпути неожиданно зазвонил телефон. Говорил хозяин цирка. Спрашивал куда делись Белоснежка с Мариной Александровной? Сказал, что в десять утра у них выступление, и что на выступлении будет присутствовать Сам.... и вообще до двенадцати дня обе должны быть в форме. Петя осторожно пообещал, что к двенадцати в форме будет только одна.

...Смотритель кладбища, Иосиф Матвеевич оказался человеком веселым, если не сказать мерзким. Он ловко петлял мимо рядов и заученным жестом экспедитора показывал квадратные метры и плачевность ситуации. - Вот видите, тут у нас вдова известного диссидента. А тут рядом и диссидент примостился. А здесь теща мэра, она огромная и места вовсе нет. А туда даже и не ходите, там у нас культурный павильон, артисты, юмористы, аквалангисты.
Петр закусил губу, посмотрел на лошадку и перекрестился.
...В крематрии было душно, если не сказать жарко. Трупы всех видов и мастей горели синим пламенем и досадно вздыхали, поминая всуе Джордано Бруно, Жанну Дарк и сетуя на проблему перенаселения и недостаток места на кладбище.
- Ну ничего! - ласково сказал Петя Трупу. - Я раздобуду тебе самую лучшую печку! Как в солярии.
Однако, бюрократический аппарат пах и крепчал, места в самых лучших жаровнях были расписаны на три месяца вперед. Вообще последнее время все будто свихнулись, глядя на земляных червей по BBС, и желали чтобы их тело ну непременно сожгли, а прах непременно развеяли по ветру где-нибудь в районе южного Сиднея. А что поделать, воля умирающего - закон, а умершего - и вовсе беспрекословная аксиома. К несчастью, никакой записки и завещания у покойной Петя не обнаружил.
Лошадка мрачно плелась дальше, на восток, и вскоре взору Пети предстала река. Парень сразу вспомнил сказку о Гвидоне и отце его Салтане, которую в детстве ему читала бабушка. Общего смысла сказки Петр конечно же не помнил, но помнил, что Гвидона пустили по морю в деревянном ящике и все это вроде бы даже неплохо закончилось, какими-то гулянками и свадьбой.
Однако, только было Петр дошёл до середины моста и перебросил через перила безымянный труп, с берега засвистели. Петр приостановился и увидел бегущего во всю прыть по направлению к ним человека. Подбежав и разгладив вспотевшие бакенбарды, коротышка с волнением произнес: - А это что у вас? Труп? Да вы с ума сошли! У нас здесь нерест на носу. Осетра, красноперки только-только икру метнули. А вы их, трупным ядом гнобить?! Да что нам скажут владельцы прудных абонементов?!
Петя поморщился и уныло побрел к берегу, ведя под уздцы лошадку. Он присел на камень, лошадка щипала траву, Марина Александровна лежала. Петр залюбовался на её лицо и подумал, что даже в пьяном состоянии безупречный вкус никогда его не подводил. Наездница была прекрасна и мила, бледность лишь подчеркивала её правильную форму лица и интеллигентность. Неожиданно для себя мужчина наклонился и поцеловал её. Та закашлялась и присела рядом, на траву. Лошадка обернулась и весело-истерично заржала.
- Ничего. Куда-нибудь денемся. - радостно утешил Петя.
- Наверное. Хотя в цирк мы уже опоздали. - тихонько сказала Марина Александровна.
Лошадка оторвалась от травы и подумала, что цирк был не так уж и хорош. Двое людей сидели на предзакатном берегу, смотрели на нерест осетров и думали, куда бы деться. Так, чтобы никому не мешать.

Когда-нибудь ты прощупаешь пульсы,
Приложишь зеркальце к окаменелому рту,
И преградишь путь волосами своими русыми,
Процессии, катафалку и нанятому попу.
Расшвыряешь по ветру венки и ленты,
Отменишь празднично-скорбный салют,
Припадешь к голове, начнешь говорить комплименты,
А многие скажут (многие ведь не врут):
- Вот, посмотрите, умом тронулась,
А помните, какая сильная она была…
Боролась, вылазила, выкарабкивалась,
И бежала вновь, закусывая удила,
Как бы её не било. А тут, подумаешь,
Попал человек прямо на небеса...
А ты засмеешься, покажешь всем кукиш,
На траву присядешь, закроешь глаза.
Вспомнишь Прагу с белыми голубями,
Эйфелеву башню и Нотр-Дам,
Всё, что случилось тогда между нами,
И устало прошепчешь: - Хуй вам.
Вырвешься из толпы до синяков на запястьях,
Улыбнешься, глядя на бледный труп,
Вне времени, вне божьей власти.
- Господь не настолько глуп.

Она лежит на поляне
Под черными звёздами.
Все расчерчены грани,
И все невинности розданы.
Она красит соломенную шляпу
В красный цвет и ждёт волка
Он приходит, смурной и поддатый,
От него никакого толка.
Не то, что съесть бабушку,
Даже супружеский долг не исполнить,
Разве что сесть рядышком
И изображать из себя ровню,
Будто не готов идти на уступки,
Печь пирожки с капустой,
Сложить бантиком губки,
А зубы - на полку грустно.
Живот шит белыми нитками –
Вырезан аппендицит,
Охотники – собутыльники,
Сам – неухожен, небрит.
А у неё ещё бабушка жива,
Не страдающая маразмом,
Немолодая, но вполне свежа,
Выдаёт осмысленные фразы.
А уж сама-то… Что она делает
Рядом с этим «санитаром леса»?
Для кого достаёт в театр билет,
Не набирает лишнего веса?
Для кого все эти мечты и желания,
Молодость, верность и лесть?
Просто он её трахнул на первом свидании.
А ведь мог бы и съесть.

Растерзанный на клочки Эйнштейном и Заратустрой.
Мир, кишащий всеми, но заполненный немногими,
В котором гений испытывает странное чувство,
Нечто, противоположное клаустрофобии.
Это мир влажных салфеток, бзиков и смайликов,
Для тех, кто привык к правилам и алгоритмам.
Привык к формулам, функциям, графикам,
Но не в силах выжать из себя простую улыбку.
Мало места, как для шедевра, так и для брака,
В этом мире стальных стержней и невротиков,
В котором адвокат может оправдать маньяка,
А творческое начало – любовь к наркотикам.
Как много было вложено и выкинуто нами в этот
Мир часовых поясов, путаниц и опозданий,
Тех, кто умеет тыквы с доплатой менять на кареты
И тех, кто «принципиально не знакомится в трамваях»
В котором фальшива даже «лёгкая неряшливость»
В угоду напудренным с голливудского конвейера.
А двух нью-йоркских близнецов-башен власть
За пять минут была поставлена под сомнение.
И чтобы вызвать на дуэль, вместо перчатки
В лица смертных врагов швыряются компроматом,
Приписывают Зигмунду Фрейду смысл опечаток,
И в присутствии будущих детей ругаются матом,
Курят траву, с опаской озираясь по сторонам,
Мотивируя: - Лучше от нас, чем в «дурной компании»,
А когда приходит время уйти, заплатив по счетам,
Тупят взор, будто не сделали домашнее задание.

Для начала я залепил жвачкой скрытую камеру в туалете. Так как это противоречило Правилам, меня вызвали на ковер и сказали, что в случае моей победы, вместо положенных мне 1000000$ я получу всего лишь 999500$. За нарушение. Огорчению моему не было предела. Зато я поссал так, что вся страна не могла меня видеть. Впоследствии ссал я так всегда. За 500$. Дороговато конечно, но имея виртуальный миллион можно было и поразбрасываться деньгами.

Продюсеру нужны были сенсации. Я, со своим высшим техническим образованием, провинциальным говором и стандартным телосложением не вписывался в его концепцию никак. Сначала мне предложили стать латентным пидорасом, убежавшим в раннем детстве от родителей и ставшим «сыном противовоздушного полка». История меня не впечатлила, продюсер согласился со мной, резонно добавив, что пидоров на TV итак хватает. В итоге совместными усилиями (мы с продюсером) придумали, что я просто пока серым кардиналом, тёмной лошадкой. Пока в его голову не взбредёт какая-нибудь гениальная мысль.

Вскоре она пришла, постучалась и, не вытирая ног, закралась в больной мозг продюсера. Мне было поручено трахнуть Дашу в девчачьей спальне. Даша, к слову, человеком была неплохим, по продюсерской легенде она была тайной дочкой какого-то известного испанского социалиста-диссидента и мечтала похудеть до 60 килограмм (для этого за два месяца то проекта она набрала 10 кило, сидя на суперкалорийной диете для борцов сумо).
Потрахались, рейтинг возрос на 290 пунктов. Продюсер пожал мне руку, вручил две шоколадки и пачку жвачек для заклейки туалетной камеры.

Потом была задумана ревность со стороны Григория, чемпиона Тулы по пауерлифтингу, который, якобы надорвал себе мышцу, забросил спорт, начал пить и теперь пришёл на проект, чтобы тут его наставили на путь истинный. Не знаю, что за путь такой, но по ебалу мне врезали порядочно, даже не поставив меня в известность. Как потом сказал продюсер, «для реалистичности сцены». За разбитое лицо и переживающие симпатии всех тёлок страны, мне подарили плеер (который спиздили в первую же ночь) и пачку макарон.

Ближе к концу недели продюсер сказал, что меня надо выгонять. Потому что вокруг меня выстроилась изрядная оппозиция в виде выебанной мной Даши, спившегося Григория и ещё Жанны, которая собственно в этой истории не участвовала, но в принципе была всегда «против». Декламировала Маяковского с табуретки и руководила какой-то сызранской молодёжной организацией. Стали думать, за что меня выгнать. Продюсер предложил, будто я снимался в порнухе, но я сказал, что это уже было и даже с вещественными, извините, доказательствами. Но продюсер заявил, что похуй, и «доказательства» можно доснять.

Пока мы доснимали доказательства, качок Григорий оказался на самом деле латентным пидором и ушёл с проекта сам, будучи уличенным в приставании к оператору. Продюсер бегал в панике и кричал, что на проекте явно стало мало «мужественности». Меня вернули с корабля на бал, т.е. прямо с кровати-студии за «стекло», а вакантное место забили каким-то бывшим десантником, который читал по слогам и заразительно смеялся.
С десантником мы пили водку за оранжереей, в мёртвой для камер зоне, после чего он буянил, пиздил операторов, говорил, что он – птица свободного полёта и все эти шоу ему откровенно до пизды. Операторов лечили, рейтинг рос, продюсер витал на седьмом небе от счастья.

Подошло время для раздачи главных пиздюлей, то есть подарков. Даша пролетала сразу, как фанера над Парижем, будучи в образе распутной интеллигенщины, давшей первому встречному-поперечному в моём лице. Десантник явно забронировал себе нишу в виде электората пьющих небритых фрезеровщиков. По всем законам жанра миллион долларов должна была получить Жанна из молодёжной организации, а потом выйти, словно на премии Оскара, поблагодарить маму с папой и отдать все деньги в фонд спасения новозеландских коал. Но не тут-то было.

Продюсера приняли с поличным при попытке продаже порнографии каким-то горбушечным барыгам. Нового продюсера не нашлось, поэтому директорат не придумал ничего лучше, как определить обладателя главного приза с помощью банального интернет-голосования. К моему счастью, продюсер видимо всё-таки успел передать часть отснятого материала, который и оказался в интернете. После этого 87% голосов были отданы мне юными девочками, на которых напал монстр «Половозрел».
- Смотри-ка, да это же он… Ну тот, который ту рыженькую в джакузи, и так и эдак.. Эх. – говорили девочки и ставили галочку напротив моего имени.

Это потом уже юристы телекомпании «неожиданно» нашли заранее спланированную неточность в договоре, по которой получается, что я должен за этот миллион работать на них всю оставшуюся жизнь или отказаться от денег. Я отказался. Да ну их нахуй, с этим миллионом. Мне всё равно предложили сниматься в порнухе. Я потом туда и Жанну из молодёжной организации подтянул. Не бедствуем.

Ты подойдёшь, смешно шлёпая мокрыми
Босыми ногами по кафельной плитке.
Встанешь на колени и спросишь робко:
-Илья, а сегодня будут унижения и пытки?
Я улыбнусь, ударю тебя по лицу наотмашь,
И продолжу орудовать крестовой отверткой.
Ты всхлипнешь. – Может, хоть в рот дашь,
Или по голым икрам отхлестаешь плёткой?
А потом обнимешь меня за ногу, спросишь:
- Илья, почему ты ко мне так жесток?
Я отпихну тебя в сторону и отвечу всего лишь:
- Принеси мне из кладовки молоток.
Ты нахмуришь брови, подожмёшь губы,
Принесёшь и сядешь рядом, на простынь.
А я швырну тебе в лицо полотенце грубо,
Закушу нижнюю губу от отчаяния и злости,
На новую плитку накапает кровавая лужа.
Дам верёвку, оказавшуюся под рукой некстати,
И ты, трясущимися руками, неуклюже,
Неумело, некрепко, привяжешь себя к кровати,
Животом вниз, ожидая жестокого анала,
И спросишь: - Илья, я что, настолько безобразная?
А я отвернусь к стенке, стащу с тебя одеяло:
- Нет, ты очень красивая. Просто сегодня наказана.